В годы Первой мировой войны и революции произошло еще одно важное событие: открытие в России иконы. Речь идет не об открытии иконы образованным обществом – это дело вторичное по отношению к проявлению (трудами реставраторов) скрывавшихся под потемневшей олифой и позднейшими записями первообразных ликов.
Первым об этом стал писать русский философ князь Е. Н. Трубецкой.
«До самого последнего времени, – отмечал он в 1915 г., – икона была совершенно непонятной русскому образованному человеку. Он равнодушно проходил мимо нее, не удостаивая ее даже мимолетным вниманием. Он просто-напросто не отличал иконы от густо покрывавшей ее копоти старины.[...] Оказывается, что лики святых в наших древних храмах потемнели единственно потому, что они стали нам чуждыми; копоть на них нарастала вследствие нашего невнимания и равнодушия к сохранению святыни...»
Святейший Патриарх Тихон
Далее, завершая статью, он почти пророчествует: «Возможно, что переживаемые нами дни представляют собою лишь «начало болезней»; возможно, что они – только первое проявление целого грозового периода всемирной истории, который явит миру ужасы, доселе невиданные и неслыханные. Но будем помнить: великий духовный подъем и великая творческая мысль, особенно мысль религиозная, всегда выковывается страданиями народов и великими испытаниями.[.] Но, в таком случае, мы должны твердо помнить о той радости, в которую обратятся эти тяжкие муки духовного рождения. Среди этих мук открытие иконы явилось вовремя».
И в третьей, заключительной статье, опубликованной в самом начале 1918 г.: «В исторических судьбах русской иконы есть что-то граничащее с чудесным. [...] Можно ли считать случайностью, что она явилась именно в последние десять-пятнадцать лет? Конечно, нет! [...] Она явилась как бы накануне тех исторических переживаний, которые нас к ней приблизили и заставили нас ее почувствовать. [...] Икона – явление той самой благодатной силы, которая некогда спасла Россию».
Первые печатные сведения о Державном образе, записанные настоятелем храма, в котором находилась чудотворная икона, о. Николаем Лихачевым, появились в журнале «Душеполезный собеседник» в октябре 1917 г. К этому же времени (сентябрю-октябрю), вероятно, относится отдельная листовка аналогичного содержания. Почитание образа верующими, по воспоминаниям современников, началось сразу же после его явления. Видимо, все же оно росло постепенно, по мере вразумления свыше и под воздействием опамятования народа. Известно, что Патриарх Тихон приезжал прославлять явление «Державной». Но раз Патриарх – значит, уже после ноября 1917 г. «Патриарх после прославления иконы приказал в акафист этой иконе собрать по частице из каждого акафиста, какие написаны были для других икон Божией Матери, явленных в России, и велел назвать этот акафист «Акафист акафистов». Одна из служб «Державной» и акафист были составлены с участием самого Патриарха Тихона.
Крестный ход и молебен на Красной площади 22 мая 1918 года
Как бы то ни было, но со 2 марта 1917 г. Матерь Божия стала «земли Русския Царицей Небесной» (величание из иной службы явлению иконы Богородицы «Державной»).
Замечательно было самоощущение участников грандиозного крестного хода изо всех московских церквей Первопрестольной к поруганным кремлевским святыням в захваченной большевиками Москве 9/22 мая 1918 г., выраженное в письме Е. Н. Трубецкого: «...Недаром льется теперь кровь мучеников, недаром мы теперь пьем чашу до дна. Верьте, великое теперь совершается над нами. [...] такого светлого подъема я не видал за всю мою жизнь... Мы шли крестным ходом из Успенского собора на Красную площадь. Толпа, где были сотни и тысячи только что приобщившихся, ожидала расстрела и шла с пением «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко...» А пройдя Спасские ворота и увидав площадь, полную десятками тысяч, в порыве неудержимой радости запела: «Христос воскресе...» Вот смысл всероссийской Голгофы! То, что мы видели на Красной площади, – есть начало воскресения России, а воскресение не бывает без смерти...»