Анна Геут, фотография из соцсети
В крестном ходу по Амурской земле принимала участие журналистка и режиссер Анна Геут из Благовещенска. Одним из ее послушаний стало собирать фотоматериал и писать статьи о событиях программы «Под звездой Богородицы» и конкретно о крестном ходе «Владивосток – Москва». По электронной почте она каждый день отправляла материалы в Москву для сайта фонда «Андреевский флаг» и газеты «Русь Державная». Вместе с крестоходцами луча «Владивосток – Москва» прошла 900 км, в конце программы с лучом «Ростов-на-Дону – Москва» прошла еще 550 км.
Анна была в эпицентре событий, связанных с крестным ходом и знала, о чем пишет. Эта работа была не менее важной, чем молитва, хотя она чудом успевала и писать, и молиться. Это не просто: быть вместе со всеми в строю, а потом, когда все отдыхают, писать и подбирать самые лучшие фотографии до поздней ночи, а рано утром опять в строй. Вестей с крестного хода ждала вся страна, всем, кто соприкоснулся с событиями программы и особенно молящимся дома, хотелось быть в курсе, ведь они чувствовали себя сопричастными к этим событиям. Для них было важно каждое обновление сайта, каждая фотография с уже знакомыми лицами крестоходцев, и поэтому ее труд был бесценен.
...Погрузиться именно в молитву в это время было сложно. Незнакомые люди вокруг, сотрудники ГИБДД, видеокамеры, прохожие с самыми разными выражениями лиц при взгляде на крестный ход – все отвлекало. Но я шла и радовалась, что, несмотря на очень быстрый темп ходьбы, у меня получается не отставать.
Когда мы вышли за город, «не отставать» стало моей единственной заботой. Разум понимал, что едва ли час прошел с начала ходьбы. Что идут вот рядом женщины, кому за пятьдесят и даже за шестьдесят. И что я, молодая и сильная, должна идти еще легче их. Но одновременно с этим казалось, что ноги вот-вот откажут. Чувствовалась по отдельности каждая мышца, хоть анатомию вспоминай. Обе стопы разболелись в кроссовках, особенно большие пальцы ног. Кололо в обоих боках одновременно, дыхание сбивалось. Более того, на каждом шаге мне под ноги начали попадаться камни. Я спотыкалась и боялась упасть.
Так что молитву я пела, как придется: где-то воздуха не успею набрать, вступлю только посередине, где-то вообще отвлекусь и тут же начинаю петь с мужским хором, а не с женским! Потом вдруг я вообще перестала слышать, как поют другие, начала теряться: а когда вступать? Где пауза? Тут растянуть или не растянуть – не помню! Хорошо, рядом шла Марина – постоянная участница крестного хода из Хабаровска, – которая махала на меня рукой, когда я уж совсем завиралась в напеве.
А тут вдруг кончилось прохладное утро, и неожиданно сбоку появилось солнце, сразу резко и сильно опалив нас своими лучами. Ко всем моим мучениям добавилась невыносимая жара. Пот потек из-под косыночки по лицу, по шее, по спине. А ноги все отказывались идти. Большие пальцы ног болели все нестерпимее. В боках все кололо. Дыхание все сбивалось. И спасения от этих мучений не было.
Оставалось только взмолиться. Я уже не пела «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!», я кричала в небо эти слова – именно о себе, именно о себе сейчас, о каждой своей ноге, о каждом вздохе.
И спасение пришло. Все так же болело, только боль стала не главной, не страшной, не нестерпимой. Я услышала, что вокруг асфальтированной дороги, по которой мы идем, поют сверчки. Когда мимо нас громыхал очередной дальнобойщик, нам не было слышно даже самих себя. А сверчков – было. Сверчки перепевали любой грохот.
Таким был мой первый переход: бесконечность боли и слабости, спасение и сверчки. Во время первой остановки выяснилось, что прошло всего два с половиной часа.
В течение следующих пяти недель это повторялось почти каждый день: с теми, кто присоединялся к крестному ходу.
– Что, получила благодати килограмм? – шутила я, помнится, под Большим Невером над паломницей из села Талдан. Высокая крупная женщина с глазами, будто подсвеченными изнутри, не могла сдержать дрожащей счастливой улыбки. Лицо ее помолодело, а взгляд из взгляда взрослой женщины превратился во взгляд юной девушки. Было чувство, что она из бани – так посвежела и похорошела тогда Лариса. Мокрые от пота спирали локонов, обрамляющие лицо, только усиливали эту ассоциацию. Так и хотелось сказать: «С легким паром!»
Когда я сквозь собственную боль расслышала придорожных сверчков, я начала видеть и людей, идущих рядом. В первый же день, на первой же стоянке в моем блокноте появился десяток восклицательных знаков рядом с пометкой: «Сравнить с результатами последней переписи населения!» Потому что рядом со мной шла вся страна. Мужчины и женщины, пожилые, молодые и дети, из самых разных городов, самой разной внешности, самых разных профессий. «Срез» страны.
Пример. В один из рядовых крестоходовских дней участников крестного хода шло 19 человек. Из них 9 мужчин, 10 женщин. А если переводить конкретику в абстракцию, то это будет выглядеть так: среди постоянных участников крестного хода 47,4% составляли мужчины (сравните данные последней переписи населения: в стране живут 46,6% мужчин!), 52,6% составляли женщины (в стране живут 53, 4% женщин!). Если анализировать возраст: среди постоянных участников крестного хода взрослых – то есть трудоспособного возраста – людей было 57,8% (в стране – 61,3%!), пенсионеров в крестном ходу было 26,3% (в стране – 20,5%), людей младше трудоспособного возраста, т.е. детей, в крестном ходу было – 15,7%(в стране – 18,1%!).
Думаю, можно не объяснять, что далеко не каждый коллектив, собранный по тому или иному случаю, сохранит внутри себя все пропорции населения собственной родины! За доказательствами далеко ходить не надо: взять, например, пионерский лагерь: надо полагать, что пропорции нарушатся в пользу «людей младше трудоспособного возраста». Или взять филологический факультет Благовещенского педагогического университета: уж где еще, как не там, пропорции нарушаются в пользу женского общества!
В течение следующих дней крестного хода мои наблюдения за крестным ходом, как за Россией в миниатюре, лишь пополнялись.
– Кто из вас из Омска, кто из Омска?! – однажды тревожно и требовательно закричал мужчина, который проезжал мимо. Не прерывая молитвы, кто-то из сестер дернул за рукав Валентину Коростылеву – пожилую женщину, чье коричневое от загара лицо обрамляли седые до белизны локоны, выбивающиеся из-под платка, и чья походка в первые дни просто поражала меня своей легкостью. Валентина повернулась к зовущему.
– Молись за Александра-перегонщика! Я тоже из Омска! – Тон мужчины стал радостным, словно ему физически полегчало от того, что он увидел землячку.
Так я узнала, что среди нас есть человек из Омска. И начала отслеживать «географию» участников крестного хода. Дальний Восток, Сибирь и Западная Россия – люди были отовсюду. Но сейчас по количеству представителей лидирует, понятное дело, Дальний Восток – все-таки крестный ход начался с него.
– Слушай, а вон тот парень плечистый, он пловец? – спрашивал как-то меня милиционер из машины сопровождения.
– Да, – отвечала я. И снова понимала, что и здесь – в области профессий – в крестном ходе снова представлена вся страна. Спортсмен, военный, тракторист, геофизик, швея, психолог (кстати, доцент), медсестра, педагог, рабочая и так далее.
Когда я отвлеклась от своей боли, когда услышала сверчков, когда разглядела рядом с собой целую страну, тогда же и поразилась чувству безвременья. Современные названия профессий а-ля «геофизик», современная техника – фотоаппарат, например, или микроавтобус под иконой, американские кроссовки на моих собственных ногах, асфальт на дороге и громыхающие мимо грузовики совершенно не мешают чувству, что ты внутри истории. Ты идешь и понимаешь, что и несколько сотен лет назад можно было увидеть впереди себя развевающиеся полы выгоревшего на солнце, просоленного потом подрясника на монахе, который несет крест впереди крестного хода. Идешь и понимаешь, что и несколько сотен лет назад бабочки также влетали внутрь крестного хода и также вили свои воображаемые кружева вокруг каждого из ходоков. Идешь и понимаешь, что коровы наверняка с таким же
выражением недоумения на мордах! и несколько сотен лет назад таким же мычанием провожали идущих мимо людей с иконами. Идешь и понимаешь, что ничего не изменилось. И очень уютно становится от этой мысли. Идешь и понимаешь, что ты – дома».