Мы причастны греху цареубийства.
Наше безразличие к собственной истории соединяется с максимализмом и категоричностью суждений (Достоевский писал о категоричности в «Дневнике писателя» как о нашей национальной особенности), при которых способность слышать другого утрачивается. Каждый вполне доволен своим пристрастием, не задумываясь над тем, что в случае Царя-мученика оно носит заёмный характер и не является твоим собственным мнением, каковое хорошо бы составлять самостоятельно. Прошло более четверти века после крушения советской власти, а правдивые книги о Царской Семье стали издаваться еще во времена «перестройки». Но их не читают и запросто остаются при расхожих представлениях столетней давности. Читать далее
